«Прибытие» — это фильм о первом контакте человечества с непостижимой инопланетной расой, что забавно, потому что иногда мне кажется, что я единственный человек во Вселенной, кто хоть немного соображает. Видите ли, все любят «Прибытие». Критики его любят. Зрители его любят. Вы, дорогой читатель, вероятно, тоже его любите. А я? Я не люблю «Прибытие». На самом деле, я его очень сильно не люблю, по разным и многочисленным причинам, которые трудно объяснить.
Сложно, потому что всегда приходится говорить о подобных фильмах; да и вообще о чем угодно, что, кажется, нравится большинству людей. Но в данном случае это особенно сложно, поскольку «Прибытие» построено вокруг значительного сюжетного поворота, и, когда он наконец раскроется, ваше отношение к нему, скорее всего, определит ваше общее впечатление от фильма.
Мы все здесь взрослые, поэтому я собираюсь открыто поговорить об этом неожиданном повороте сюжета и различных других дырах в истории «Прибытия», в любую из которых зрители могут упасть и сломать себе ноги. Если вас это беспокоит, не читайте дальше. Или, еще лучше, сходите и посмотрите фильм, а потом вернитесь, когда закончите. Хорошо? Хорошо.
Философ Людвиг Витгенштейн, как известно, утверждал, что если бы лев мог говорить, мы бы не смогли его понять. Думаю, он хотел сказать, что различия в опыте между человеком и животным настолько огромны, что даже если бы у нас был общий язык, нам нечего было бы друг с другом сказать.
Казалось бы, то же самое должно относиться и к инопланетным монстрам-кальмарам, но «Прибытие» опровергает эту идею. Главная героиня, доктор Луиза Бэнкс (Эми Адамс, «Разочарованные»), — профессор сравнительной лингвистики, которую когда-то командировали военным советником для перевода видео с повстанцами, говорящими на фарси. Когда дюжина гигантских космических кораблей материализуется и бросает якорь в разных уголках земного шара, один из них — в дикой местности Монтаны, кому ещё позвонить? Полковник Вебер (Форест Уитакер, « Царь царей» , «Хаос» ) появляется на пороге дома Луизы. Он хочет, чтобы она спросила инопланетян, чем они занимаются. Она обладает уникальной квалификацией для этого, что видно по тому, как в какой-то момент она пишет своё имя на доске на английском языке и читает его вслух инопланетянам, указывая на себя.
Партнером Луизы в этом начинании становится Иэн Доннелли (Джереми Реннер, «Мэр Кингстауна »), физик, который на протяжении всего фильма не занимается физикой, а вместо этого добродушно имитирует все продвинутые лингвистические приемы Луизы. (Он также пишет свое имя на доске.)
Враги Луизы — не сами пришельцы, а различные правительства мира, отличающиеся невероятной бдительностью, особенно правительства России и Китая, которые, естественно, спешат обречь нас на гибель полномасштабным военным ответом. Таким образом, чтобы было понятно, «Прибытие» предлагает сценарий, в котором единственная надежда человечества на выживание — это два нравственно безупречных интеллектуала, учащиеся мирно общаться с пришельцами. Это научная фантастика, но не как космическая фантазия об уничтожении насекомых, а как безнадежно идеалистическая притча; история, которая в значительной степени опирается на размышления в ущерб чувствам.
Само по себе это не плохо. Человечество портило жизнь инопланетянам столько же, сколько существует этот жанр, и пора бы им наконец-то сесть и поговорить. Даже среди своих недавних современников « Прибытие» — достаточно добротное развлечение; оно, безусловно, лучше, чем нелепый «Интерстеллар» Кристофера Нолана , хотя бы потому, что у него слишком много самоуважения, чтобы зарываться в свою последнюю треть хиппи-тарабарщиной.
Те части, которые в нём удачны, в целом повторяют стиль «Марсианина » Ридли Скотта , но фильму не хватает юмора и глобального сотрудничества, присущих той картине, а также уверенности в интеллекте и обаянии персонажей. Луиза и Иэн умны лишь потому, что постоянно находятся рядом с манекенами; за них стоит болеть только потому, что никто другой не ведёт себя разумно.
Парни с оружием — идиоты и опасные просто потому, что они парни с оружием, а не из-за каких-либо явных недостатков в их мышлении. На самом деле, можно было бы привести аргументы в пользу того, что милитаризованный ответ был бы чуть более уместен, чем спокойная встреча, особенно учитывая внезапное появление инопланетян, но создатели «Прибытия» не заинтересованы в этом.
Сценарий фильма, адаптированный и дополненный Эриком Хейссерером по рассказу Теда Чанга, явно претендует на интеллектуальность, но подобная ленивая упрощенность постоянно подрывает его. По одежде можно почти угадать моральные принципы персонажа: униформа и рубашки с закатанными рукавами означают идиотизм и злобу; потрепанная повседневная одежда символизирует интеллект и праведность. Это нетипичная научная фантастика, которая, как ни парадоксально, умеет общаться только на языке, который мы уже понимаем.
Режиссёром здесь выступил Дени Вильнёв, впервые работающий с оператором « Сельмы » Брэдфордом Янгом, и он придал «Прибытию» тот же размеренный темп, что и другим своим недавним фильмам ( «Пленники» , который мне понравился, и «Сикарио» , который я обожал). Он отлично подходит для этого материала. Масштабные визуальные повороты сдержанны и продуманы, но сразу же вызывают сильные эмоции, даже когда этого не должно быть.
Колоссальные, обсидианово-черные звездолеты похожи на камешки, словно брошенные в воду, и стоят вертикально. Они выглядят нелепо. Но Вильнёв преподносит их появление из тумана как нечто знаменательное и таинственное, и так оно и становится. В основании кораблей есть небольшие квадратные шахты. Через них входят Луиза и Иэн в сопровождении военных и техников. Внутри они становятся невесомыми, не подверженными воздействию гравитации, и вся конструкция поворачивается на 90 градусов, так что шахта превращается в коридор, одна из ее стен — в пол, а в конце по другую сторону прозрачного барьера парят два похожих на кальмаров существа. Это потрясающая сцена. Это все, чем «Прибытие » могло и должно было быть. Низкие, угрожающие звуки духовых инструментов из саундтрека Йоханна Йоханнссона звучат на протяжении всего фильма.
Луиза и Иэн называют инопланетян «гептаподами». Семь щупалец. Логично. Они также называют двоих за барьером «Эбботом» и «Костелло», что было бы нормально, если бы не сцена позже в фильме, когда Луиза встречает Эббота и напрямую спрашивает его о местонахождении Костелло, и эта чертова тварь дает прямой ответ.
Оно говорит. Не по-английски, но Луиза понимает достаточно хорошо, и фильм любезно предоставляет субтитры для зрителей. Затем Эбботт объясняет Луизе сюжетный поворот. И вдруг я теряюсь. Разве вся предпосылка этого фильма не основана исключительно на неспособности людей общаться с этими существами? Почему именно этот ничем не примечательный лингвист — единственный человек на Земле, который может с ними разговаривать? И почему так внезапно, после того как весь фильм до этого момента он кропотливо расшифровывал их странную письменность?
Ответ на все эти вопросы таков: потому что этого требует сюжет. Вот почему неожиданный поворот мне не понравился. Он используется, чтобы продемонстрировать свою собственную изобретательность и то, насколько тщательно он вплетен в повествование, но для того, чтобы раскрытие сюжета сработало, фильму приходится нарушать собственные установленные правила.
Что же раскрывается, спросите вы? Что ж, как оказалось, это очень сложная и заставляющая задуматься вещь. Гептаподы воспринимают время как нелинейное; они могут заглядывать в будущее так же, как люди помнят прошлое. Они здесь, на Земле, чтобы телепатически наделить нас той же способностью – способностью, которую Луиза каким-то образом уже унаследовала, поэтому ей снятся кошмары о смерти ребенка, которого она еще не родила, и о том, как она может решить нашу нынешнюю проблему, спросив у Луизы из будущего, что ей делать.
К чести « Прибытия », на механическом уровне это работает лучше, чем можно было бы ожидать. Но тематически это не работает. Это не поддерживает ни одно из предыдущих размышлений фильма о холодном интеллектуализме против безрассудного эмоционального порыва. Это существует лишь для того, чтобы самодовольно себя хвалить.
И, полагаю, это существует для того, чтобы обеспечить хоть какое-то подобие счастливого конца. Конечно, Иэн — отец будущего ребенка Луизы. Как романтично. И, конечно же, Луиза все равно решает родить этого ребенка, обрекая своего малыша на долгую, мучительную смерть в юном возрасте, потому что она будет дорожить каждым мгновением до этого. Как романтично… подождите. Разве это не должно быть счастливым концом? Это самая эгоистичная чушь, которую я когда-либо слышал.